Капитан первого ранга

— Несомненно, это тот самый врач, о котором мне много говорили, — произнес доктор Вайнинг. — Надо соблюсти вежливость, подъехать к нему и обменяться парой слов. Даже отсюда видно, что этот малый любитель рома. Ей-ей, так оно и есть.

«Любитель рома» восседал на муле — непривычное зрелище для английского охотничьего поля. Помимо мула, в глаза бросались прочие странности — короткие штаны в обтяжку цвета шифера, бесцветные глаза, бледное лицо и еще более бледная обритая макушка (его шляпа и парик были приторочены к седлу). Необычным было даже то, как он впился зубами в ломоть хлеба, натертого чесноком. Незнакомец громко разговаривал со своим спутником, в котором доктор Вайнинг узнал нового постояльца усадьбы Мелбери Лодж.

— Я скажу вам, в чем дело, Джек, — кричал он. — Вам сразу все станет…

— Вы, сэр, вы, который на муле, — послышался разгневанный голос мистера Сэвила. — Вы дадите этим окаянным псам делать их работу? Вы слышите меня? Точить лясы, господа, надо не на охоте, а в кофейне или, на худой конец, в парламенте!

С постным видом поджав губы, капитан Обри хлестнул коня и подъехал к приятелю, что был ярдах в двадцати от него.

— Скажете мне свое мнение потом, Стивен, — негромко произнес он, отводя приятеля за опушку рощи, подальше от глаз распорядителя охоты. — Скажете, когда они дотравят свою лису.

Постный вид не сочетался с лицом Джека Обри, ставшим от стужи красным, как его куртка. Едва они обогнули опушку леса и оказались в зарослях побитого непогодой терновника, к нему вернулась его обычная жизнерадостность, и он с любопытством поглядывал на заросли, которые шевелились и шуршали, свидетельствуя, что свора за работой.

— Уж не лису ли они ищут? — спросил Стивен Мэтьюрин так, словно более привычным объектом охоты в Англии были гиппогрифы, а затем погрузился в мрачные раздумья, продолжая медленно жевать прочесноченный хлеб.

Ветер обдувал длинный склон холма; далекие облака чередой проплывали по небу. Крупный гунтер Джека то и дело прядал ушами; эта гнедая лошадь, его последнее приобретение, была крепко сбита и вполне подходила всаднику, весившему под две с половиной сотни фунтов. Охоту это животное не жаловало и, подобно многим меринам, большую часть времени горевало по своему утраченному жеребячьему достоинству; это был, можно сказать, разочарованный в жизни конь. Если бы мысли, проносившиеся в его голове, можно было воплотить в слова, то их смысл был бы примерно следующим: «Хозяин чересчур грузен; а когда заставляет меня прыгать, норовит завалиться вперед. Если скоро мы не повернем домой, я его точно сброшу… Чую кобылу! Кобылу-у-у! Ах!» Его раздутые ноздри горестно задрожали, и он ударил копытами.

Оглянувшись, Джек увидел на поле новых всадников. По �