Полет лебедя

— Я отнесу мою пьесу в Королевский театр. Если уж прицеливаешься, то выбирай самую яркую мишень!

— Но ты ведь еще придешь к нам?

— Через две недели ты увидишь меня снова. Я собираюсь написать новую пьесу для твоего отца. Я видел, что эта ему не очень понравилась. Значит, я вернусь через две недели. До свидания.

Он низко поклонился и исчез в дверях.

Через несколько минут Гетти увидела в окно, как он спешил по улице. Она сидела, наблюдая за ним до тех пор, пока он не исчез из вида. Ее горб был искусно спрятан под платьем, а лицо было таким прекрасным, что художник мог бы использовать его в качестве модели для портрета Мадонны. Девочка казалась такой маленькой и худенькой, что все смотрели на нее как на ребенка, но ее мозг далеко опередил ее физическое развитие.

Синий пиджак повернул за угол. Генриетта оставалась на месте еще несколько минут. Затем она вскочила на ноги и побежала в кабинет отца.

— Входи, Гетти, — сказал отец, глядя на нее поверх письма, которое он читал. Другие члены семьи должны были уважать неприкосновенность его священного места, но для Гетти все было иначе. Отец всегда рад был ее видеть. Он закончил с письмом, прежде чем уделил внимание своей юной дочери, которая терпеливо ждала, усевшись в соседнем кресле.

— Ты видела моего посетителя, Гетти? — спросил он, откидываясь на спинку кресла.

Генриетта улыбнулась и кивнула.

— Я немножко поговорила с ним в холле.

— Мальчишка сумасшедший. Думает, что может писать. Чепуха!

Он перевел разговор на другую тему.

— Посмотри. Что ты думаешь об этом. Пришло из Англии сегодня утром.

С этими словами он протянул ей письмо.

Генриетта послушно взяла письмо. Отец научил ее читать по-английски и всегда показывал ей свою корреспонденцию. Он продолжал переводить пьесы Шекспира, и многие заинтересованные англичане писали ему.

— Они думают, что у меня неплохо получился Макбет, — продолжил ее отец. — Это великолепный персонаж, великолепный!

— Он всегда голоден и мерзнет, — произнесла девушка, не отрывая глаз от письма.

Адмирал удивился. Этим утром он слышал слишком много странных речей. Возможно, его слух подвел его.

— Что ты сказала, Гетти?

Девушка подняла глаза. В них застыло выражение искренней грусти.

— Он здесь уже три года. Я видела его в первый день на берегу канала и подумала, что никто на свете не может быть таким несчастным. Но я ошибалась. Только сейчас он достиг высшей точки отчаяния.

Адмирал уронил нож для резки бумаги, который крутил в руках, и перегнулся через стол.

— Гетти, ты что, все еще думаешь об этом бедном созданье, которое читало мне свою пьесу?

— Отец, ты должен помочь ему! — взмолилась Гетти. Она знала, что отец ни в чем не может ей отказать. Таким образом, он пытался загладить перед ней свою вину в ее физическом уродстве.

— Гетти, ты не понимаешь, о чем ты говоришь! Зачем, ведь мальчик абсолютный дурак! Чем скорее он поймет, что для него здесь нет места, тем лучше. Тогда, вероятно, он сможет вернуться в свою деревню, или откуда там он приехал, и научиться ремеслу. Без сомнения, он найдет какое-ни-будь дело, которое сможет прокормить его.

— Отец, ты что, не слушал, когда он читал?

Адмирал был не в силах встретиться с ее обвинительным взглядом.

— Ну, ты же знаешь, у меня так много важных дел.

— Тогда ты должен признать, что ты не компетентный судья.

Герр Вульф выдавил из себя улыбку.

— Но, Гетти, это была такая чепуха!

— Да, большая часть. Но, отец, он видит вещи, которых мы не видим.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что я не могла удержаться от того, чтобы не послушать. Я