Литжурнал «Бродячий заяц» № 2 «Листая август»

«Тени листвы на потёртом кофейном подносе...»

Амираму в подарок,

с благодарностью за стихи и дружбу.

Тени листвы на потёртом кофейном подносе,

привкус прибоя в дешёвой твоей сигарете.

Кто тебя спросит, зачем ты приехал, а спросят -

что тут ответить?

Походя бросишь: не знайте, не слышьте, не верьте,

но не твердите ни слова о родине – это

просто такая земля, где закопано света

больше, чем смерти.

Взгляд, обездвиженный розовым цветом айланта,

губы, которые помнят, сказать не умея:

так отличают в прибрежном кафе Одиссея

от эмигранта.

Вот он вернулся, мятущимся полный пространством,

в этот свой город, где незачем спрашивать «где я?»,

где шелестит в палисаднике вечным пасьянсом

бабка Медея.

•

Смарагда

«Неловкий ангел»

Кузнечик-время пойман колпаком

из голубого, с золотом, бисквита*.

Шипит и кипятится молоко,

опять на скатерть свежую пролито –

неловкий ангел учится ходить,

но путает шаги и перелёты.

Он привыкает быть – совсем один,

вникая в повседневные заботы:

уютен светлый дом, ухожен сад –

терновник да боярышник охраной,

и то, что совершалось невпопад,

не кажется теперь смешным и странным.

Пока во мне живёт он – я живу.

… А бес лежит в крапиве у забора

и бабочек сажает на траву,

как будто бы цветам нужна опора.

__________

* Бисквит (здесь) – неоглазуренный фарфор.

•

Ксения Бардо

«яблочный шум»

тыква сбросила мякоть и семечки

сад осенний сквозь яблочный шум

озирается неуверенно

как за пальцы схваченный врун

ветер треплет лоскутные простыни

и летит высоко самолет

в самом сердце яблочной осени

от любви и печали печёт

•

Графиня Монте-Кристо

«Есть только одиночество»

Он попусту скитался – и устал,

достал этюдник, карандаш и ластик:

распались глубина и высота,

два близнеца сиамских, синей масти

под грифельным заточенным ножом,

и между ними, на черте разреза,

был нарисован сад, а после – дом,

заполненный приятным и полезным.

Когда же становилось на душе,

когтисто по-кошачьему и голо,

он наспех делал из папье-маше

гостей любого возраста и пола,

вязал табачным дымом кружева

в гостиной под каминными часами,

и сам за всех придумывал слова –

и отвечал чужими голосами,

потом, наскучив болтовнёй, бросал

в печной огонь докучливых болванов –

и отводил старательно глаза

от сморщенной обуглившейся раны.

Истёрся ластик до лохмотьев, и

сточился карандаш до самых дёсен.

Он тщетно рисовал портрет любви

по памяти – не вышло, сдался, бросил,

и, твёрдо зная: всё предрешено,

давно уже привыкший спать при свете,

из-за гардин заглядывал в окно –

а там всё то же.

Ночь. Пустыня. Ветер.

•

Маргарита Белова

«День и Ночь»

Докуривает трубку старый День. Кряхтя, ворчит, что чай опять несладкий.

Душицей пахнет…

– Ночь, а сахар где? Рассыпала… Я ж говорил: заплатки поставить нужно.

Да что с женщин взять? Им всё б мечтать о принцах…

Серы угли…

Стежок к стежку ложится моря гладь. День спит, а Ночь рисует пальцем смуглым на запотевших стеклах паруса, и сахарные звезды сыплет…

– Где ты, мой юный День?

…по серым волосам старухи Ночи луч скользит рассветный…

•

Чен Ким

«Возвращение»

Возвращаться из космоса страшно

На безлюдный пустой космодром.

И трибуна стоит не покрашена.

Лишь дежурным сигнальным костром

Освещенный старик в телогрейке

Потихоньку навстречу идет.

Из-за севшей почти батарейки

Мало света фонарик дает.

Экипаж достает сигареты,

Чтобы дать старику закурить.

Из обрывка какой-то газеты

Понимают: не стоит спешить...

Их не ждут. Их почти что забыли.

Только ветхий безумный старик

Отряхнет от космической пыли

Командиру его воротник.

Будут возле буржуйки тесниться,

Что не греет – топи не топи.

И привычно заплачет волчица

В непроглядной казахской степи..

•

Серёжа Серафимов

«Тавро»

Подла коррида.

Мирного быка

Убьют.

И даже не похвалят мяса.

И в свежести предутреннего часа

Ему, увы, не вырваться из пут…

Обставят дело с помпой.

Матадор

Побрит, надушен и набриолинен…

В чем, кроме жизни, черный бык повинен?

Мне стыдно.

Отвожу печальный взор.

Заносит шпагу рыцарь в болеро.

Скорее!

Бандерильи нестерпимы…

Как будто мне вонзили жало в спину.

Все умерло.

Теперь на мне тавро.

•

Светлана Холодова

«Ангелы»

Листвы полночные молитвы,

глухие таинства дворов,

на сонных улицах размытых

раскрыты окон алфавиты

слепым касаниям ветров

лепечут липы глуше, глуше,

вся ночь – раздольный тихий пруд,

в нём косяками рыбы-души,

и вкруг него, по кромке суши,

два серых ангела бредут,

небесный невод опуская

в глубины чёрных смутных снов,

и суета сует мирская,

печаль людская, боль людская -

невыразимый их улов

(все «никогда», «прощай» и «поздно»)

...и в предрассветной синеве

крылом колеблют росный воздух

и золотые сыплют звёзды

на корм разборчивой плотве.

•